Юрий Вяземский — автор и бессменный ведущий телевизионной гуманитарной олимпиады среди школьников "Умницы и умники" (6+) во время своего визита в Ставрополь дал большое интервью руководителю ИА Stavropol.Media Наталье Мурье. В нем Юрий Павлович поделился своим отношением к ЕГЭ, искусственному интеллекту, взглядом на таланты и тем, зачем инженеру гуманитарное мышление.
Наталья Мурье и Юрий Вяземский. Фото: Сириус 26
— Юрий Павлович, рада Вас приветствовать на Ставрополье. Знаю, что впервые здесь пройдет региональный этап телевизионной олимпиады "Умницы и Умники". Станет ли он традиционным и что ждет победителей?
— Это точно не разовая акция. Движение "Умники и умницы" у нас существует с 2013 года, в нём уже участвуют 45 регионов России. Наш главный недостаток был в том, что у нас не было Ставрополья. Сейчас нам повезло: мы договорились, Ставропольский край присоединился. Для того, чтобы попасть в финал, ребятам нужно пройти несколько этапов. Я, честно говоря, не слишком детально знаю все местные механизмы, потому что каждый регион имеет большую свободу в организации. На финал приезжаю я и министр — у нас же участники от Калининграда до Чукотки. Судейская коллегия отбирает трёх победителей; кто именно — решают судьи, мы не вмешиваемся. Среди этих троих определяется абсолютный победитель, он получает ряд льгот. Мы всегда привозим с собой кое-какие сюрпризы — иногда это "рояль в кустах", иногда "конь на привязи" — дополнительные спецпризы. Мы приглашаем к себе не только победителей, но и тех, кто нам особенно понравился. Надеюсь, кто‑то из Ставропольского края попадёт к нам — будем стараться, потому что ваши школьники сильные.
— Ваше интервью выйдет во многих регионах России. Дайте совет, что нужно сделать, чтобы олимпиада "Умницы и Умники" пришла на те территории, где ее еще нет?
— Алгоритм есть и он понятен, особенно если губернатор заинтересован — я к губернаторам отношусь с большим уважением. Если губернатор не поддерживает движение, оно либо плохо развивается, либо затухает. Надо обращаться к нашим постоянным представителям — они связывают нас, и мы принимаем решение. В этом году мы как раз расширяли географию: присоединились Ставропольский край, Республика Алтай, Марий Эл — интеллектуальное единство страны.
— Вы много лет работаете с талантливыми детьми и даёте им путёвку в жизнь. На Ваш взгляд, все они одарённые или их победы — результат кропотливого труда и большого усердия?
— Рекомендую всем читать одно замечательное произведение — Евангелие. Там есть притча о хозяине, который дал работникам таланты (то есть деньги). Хозяин — это Бог: он либо даёт, либо не даёт. Но дальше работники ведут себя по‑разному: кто-то зарыл талант в землю, кто‑то небрежно с ним обращался, а хороший работник приумножил его. От Бога талант, конечно, даётся, но его надо развивать, иначе он затухнет. Был такой немец Гёте, он считал, что каждый ребёнок рождается гениальным — с этим я, наверное, не совсем соглашаюсь, но мысль ясна: гениальность надо сохранять, потому что многие её убивают. Задача взрослых и государства — создать условия для раскрытия талантов. Но я сторонник самообразования: настоящее образование — это самообразование. Если у семьи нет возможности, надо найти духовного наставника. Главное лицо, принимающее решение, — ты сам.
— ЕГЭ в России существует уже четверть века, и все это время вокруг него не утихают споры. Как Вы относитесь к этому формату экзамена? На Ваш взгляд, может ли с ним справиться по-настоящему одаренный ребенок, и не сужает ли он представление о настоящих знаниях и мышлении?
— Мальчик — талантливый математик, просто от Бога. С ним мучились, потому что никак не могли понять, как он сдаст ЕГЭ по математике, поэтому делали пробники. Первый пробник напугал всех: он получил лист, посмотрел на задачки, они его совершенно не привлекли — для него это было пустое место. Только одна задачка показалась любопытной. Он взял лист, стал её решать, переворачивать, ему было всё равно — его интересовало решение, и задача, хотя трудная, была решена блестяще.
ЕГЭ — это для середняков. Я всегда был против ЕГЭ и пытался это объяснить ещё тогда, когда Фурсенко занимал пост министра. Возьмите простой пример: экзамен на водительские права начинается с компьютерной теории, но вторая часть — практическая, тебя выводят на площадку, сажают за руль и смотрят, можешь ли с места сдвинуться. Так и здесь — если уж столько сил потрачено на ЕГЭ, можно его использовать, но не следует на его основании поступать в консерваторию: нужно показать слух, умение играть. И мне непонятно, как можно поступать в медицинский вуз, сдавая только биологию и химию — врачом ты будешь, а не биологом и не химиком, значит, надо ещё что‑то предъявлять.
Для талантливых людей ЕГЭ — необходимость, которую надо преодолеть. Это некий плац, через который нужно пройти, чтобы стать "генералом". Лично мне, человеку, который работает с "умниками", ЕГЭ мешает. ЕГЭ — мой враг. Потому что ЕГЭ готовит "снайперов": человек знает точки и по ним стреляет. А мне нужна "авиация", полёт, ощущение пространства, неба, вдохновения.
Наталья Мурье и Юрий Вяземский. Фото: Сириус 26
— На Ваш взгляд, современный молодой человек сколько времени должен уделять чтению? И не кажется ли Вам, что гуманитарные дисциплины информационно продвигаются меньше, чем точные науки — IT и инженерия?
— Понятно, что нам нужны технические прорывы, но душа, наверное, первостепенна: сознание, мысль, ответ на вопрос — зачем мы это делаем? Образование состоит и из технического, и из гуманитарного; отрывать гуманитарность от техники неправильно. Инженеру, может, и не обязательно глубоко заниматься гуманитарными вопросами, но если он хочет стать конструктором, учёным, без гуманитарного образования ничего не получится. Великий конструктор Туполев, когда ему предлагали замечательные проекты с точки зрения двигателей и аэродинамики, иногда говорил: "Некрасиво — не полетит". Эта гуманитарная эстетика была ему нужна.
Есть большая опасность разрыва: подготовка "снайперов" или специалистов по дронам важна, авиация нужна, но она без гуманитарной ориентации превращается в голую технику. Уроки патриотизма тоже завязаны на знании истории, географии, литературы — без этого патриотизм невозможен. Если хотите, чтобы у вас не было патриотов, тогда делайте только технологии и конструируйте дроны — неясно, куда они прилетят.
История создания атомного проекта показывает: великие физики быстро осознали масштаб творимого и понимали, что нужна не только техника, но и гуманитарная рефлексия — например, идея паритета, чтобы одна страна не обладала исключительным оружием. Именитые учёные — Нильс Бор, Эйнштейн — ориентировались и в гуманитарном пространстве; Нильс Бор, изучая творчество датского мистика Сёрена Кьеркегора, вышел на принцип дополнительности. Вот вам пример, что голая техника — это не всё.
Что нужно делать, чтобы гуманитарные науки получили большую поддержку? Просто заниматься ими. Не трубить, а заниматься. Не забывайте: человек состоит не только из головы, у него есть тело, руки, ноги, сердце и душа. Душа совершенно необходима; иногда об этом забывают, хотя это не проблема для регионов вроде Ставрополья.
— Как вы относитесь к искусственному интеллекту в образовании? Не опасаетесь ли, что дети будут злоупотреблять им для "быстрой" подготовки, что ИИ подменит собой живую мысль и самостоятельный труд?
— У меня простое отношение к искусственному интеллекту — это колоссальный помощник, но именно помощник, которым надо пользоваться. Мне легче это оценивать, потому что мой отец, Павел Васильевич Симонов, был крупным специалистом по высшей нервной деятельности и нейрофизиологии. По его теории психика делится на три уровня: подсознание — там накапливается весь прошлый опыт; сознание — которое в конечном счёте принимает решения по сложным вопросам; и сверхсознание — предсознательное, где живут интуиция, ощущение красоты, юмор, любовь.
Искусственный интеллект — это, по сути, мировое человеческое подсознание: то, что наработано, продумано и введено, нечто автоматическое. Там никогда не будет красоты, если вы заранее не задали параметр, что такое красота; тогда ИИ будет "выплёвывать" определённые представления о красоте и о вас, о том, почему ваше лицо на меня так воздействует. Но сверхсознание — это интуиция, гипотезы, нечто непередаваемое; там, в этом слое, живёт Сократ и его знание "я знаю, что ничего не знаю". Поэтому ИИ — это не интеллект в полном смысле, это искусственное, общечеловеческое подсознание. Истинный интеллект — это ещё и сознание, ваша самость, решение в критический момент, вдохновение, интуиция, юмор и самоирония. ИИ никогда не скажет "какой я дурак", если вы специально не запрограммируете такую функцию. Поэтому нужно пользоваться этим великолепным изобретением, но понимать его границы.
— Вы встречались и работали с семьями талантливых детей. Какую роль, по‑вашему, должны играть родители? Бывает ли, что родители "тащат" ребёнка в неправильную для него сферу и где проходит грань между родительской поддержкой и давлением?
— С родителями и учителями у нас на съемках программы с 1992 года общение закрыто. Мы начали с того, что пускали их на первые съёмки, а закончилось тем, что на третьих ребята подошли ко мне и сказали: "Юрий Павлович, мы умоляем, чтобы их здесь не было". И у нас действует этот запрет.
Родители — это колоссальная помощь. Или колоссальный, иногда очень сильный вред. Мне и моей сестре Евгении Симоновой очень повезло с нашими родителями, потому что они у нас были нашими, наверное, основными учителями. Учили меня тогда, когда я хотел. Я, соответственно, у них учился. Маму даже, простите, заставлял заниматься со мной английским. Она была замечательным педагогом в высшей школе. Никто из её коллег не верил в то, что я вечерами устраиваю скандалы по поводу того, что она со мной не занимается английским. Они говорят: "Оля, такого не бывает. Это я своего балбеса за уши тащу, чтоб он чему‑то со мной позанимался".
Ну вот эта помощь очень важна. Самообразование — это первое место. Второе место — это, конечно, родители. Если у тебя этих родителей нет, надо найти духовного папу или маму, чтоб кто‑то тебе помогал, потому что иначе это бывает безумно сложно. Дальше идёт школа.
Поэтому когда родители приходят в школу и что‑то требуют, это несерьёзно, потому что они главные. Если ты ребёнку что‑то недодал или недодала, то причём здесь школа, мамаша?
— И напоследок: ваши напутствия выпускникам, которые сейчас сдают ЕГЭ и выбирают путь в жизни?
— Сейчас очень сложное время, понимаю, и я их очень жалею. Хочу им сказать: вы умницы — говорите себе это в трудный момент. ЕГЭ — испытание, против которого я выступаю, но его надо преодолеть. Такова жизнь: в ней много дурацкого и много не совсем правильного. Вы должны это преодолеть, а дальше двигайтесь туда, где вы сами — судья и сами — учитель.
Два вектора: определите, что вам интереснее всего, и желательно, чтобы этот вектор совпал с вектором, где вы талантливее всего. Потому что бывает, что человеку очень интересно что‑то, но он к этому не приспособлен; бывает наоборот — он идёт туда, куда легко поступить, но ему это абсолютно неинтересно. Он пройдёт по баллам, но чем он там будет заниматься? Мне, например, хочется летать — или я хочу на сцену — или что‑то ещё.
У вас самое интересное время, дорогие школьники. Конечно, вам будут мешать и ставить препятствия. У спортсменов это называется конкур; препятствие надо преодолеть, не упасть, удержаться в седле, а если вас выбросит — упасть так, чтобы потом снова вскочить на лошадь. Завершите это движение и затем — свобода в сторону гор, ветра, солнца. Вы молодые, у вас всё ещё впереди.
Справка: Юрий Павлович Вяземский, советский и российский писатель, философ, телеведущий. Кандидат исторических наук, профессор, заведующий кафедрой мировой литературы и культуры факультета международной журналистики Московского государственного института международных отношений (МГИМО) МИД России. Заслуженный работник культуры Российской Федерации.
